Это действовало возбуждающе. Сколько раз он репетировал вторжение в резиденцию масонских послушаний? Десять, одиннадцать… Но раньше он останавливался в последнюю минуту, как раз перед дверью комнаты размышлений. Затем уходил. И только однажды он столкнулся в коридоре с масоном, но ничем не выдал себя. Он назубок знал причудливую топографию здания и мог передвигаться в нем с закрытыми глазами. Переплетение коридоров, разноуровневых этажей, храмов, разбросанных по просторному причудливому строению, напоминало ему гигантские декорации для кино, в котором он играл когда-то. В течение многих ночей он под самым носом у охранников с удовольствием бродил по этому чудесному лабиринту, покидая египетский храм, чтобы войти в республиканский храм с торжествующей Марианной, миновал мраморные холлы, чтобы затеряться в мрачном крыле, возведенном в XIX веке.

Но в эту ночь он в последний раз находится здесь по собственному желанию. Поиск начался с его жертвы.

И вновь раздался голос, возможно, его голос.

Я убиваю и умираю. Я убиваю и возрождаюсь.

Он взбежал по лестнице, перепрыгивая через несколько ступенек, и вскоре очутился на втором этаже. В темноте он улыбнулся.

Я есмь Избранник.

По мере того как он произносил ритуальные слова, его тело покрывалось мурашками. Пересохший рот почувствовал вкус крови.

4

Париж, улица Святого Иакова, 13 марта 1355 года

Фламель вздохнул. Тамплиеры и сарацины… Суеверность меховщика могла сравниться лишь с узостью его ума.

— Сарацины поклоняются вовсе не Бафомету, мэтр Майар, а их пророку Мухаммеду. Это человек. Обыкновенный человек. Что касается тамплиеров, они признались бы в чем угодно. Ведь вы же знаете, что их пытали…

— Ни слова больше, — оборвал Фламеля сосед. — Неужели вы тоже хотите окончить свои дни на костре, попав в следующую партию?